no
4/Вера/slider

Неужели Господь спасет?

Комментариев нет


Мы задаем подобные вопросы довольно часто, сомневаясь в том, что Бог может вмешаться в ход событий на нашей стороны, избавить нас от беды, показать чудо.

Но сомневаться в Боге опасно. Тем более задавать такие вопросы.

В Четвертой книге Царств (18:33-35) этот вопрос задает посланник царя Ассирийского: «Спасли ли боги народов, каждый свою землю, от руки царя Ассирийского… Так неужели Господь спасет Иерусалим от руки моей?».

Задает так, чтобы слышали не только доверенные лица царя Езекии, но и весь народ, высыпавший на стены осажденного Иерусалима.

Этот вопрос был унижением для царя и всего народа.
Этот вопрос был унижением Господа, Бога Израилева.

Этот вопрос был ключевым для жизни царя Езекии. Ведь перед этим царь уничтожил всех идолов, и теперь мог рассчитывать лишь на помощь Бога Израилева.

Но жив ли еще тот Бог, который спас из Египта и даровал землю обетованную?
Жив ли еще Господь, помогавший Давиду?
Ответит ли Он после всех отступлений и грехов?

Езекия рискнул. Он взял письмо царя Ассирийского и пошел в дом Господень. Развернул это оскорбительное послание перед лицом Господним и начал молиться:

«Господи, Боже наш, спаси нас от руки его, и узнают все царства земли, что Ты, Господь, Бог один».

Это был последний, отчаянный шаг: просить не о себе, но о победе ради славы Божьей.

Езекия все отдал Богу – и ультиматум царя Ассирийского, и свою жизнь, и судьбу народа, и славу Божью. Теперь все зависело только от Бога.

И Бог ответил: «Я буду охранять город сей, чтобы спасти его ради Себя и ради Давида, раба Моего».

Хула ассирийцев на Бога спасла Израиль. Наглость врагов погубила их.

Бог не мог не вмешаться ради Своего Имени. Но интересно и то, что рядом с Именем Своим Он поставил имя Давида. Тем самым он напомнил о завете с Давидом, о завете вечном. Бог спасает и милует. Не по нашим заслугам. Ради Себя и Своих верных.

Ни один человек, говорящий глумливо «Неужели Господь спасет?» не останется без наказания. Никогда не говори так.

Войско царь Ассирийского было поражено ангелом. Сто восемьдесят пять тысяч остались лежать мертвыми. А сам царь погиб от руки своих сыновей в доме идола Нисроха.


«Ревность Господа Саваофа сделала это».

Билли Грэм (1918-2018)

Комментариев нет


Билли Грэм - человек-эпоха. Можно и нужно говорить о его противоречивых словах и поступках. Но нельзя не отметить его абсолютную посвященность Христу и Его миссии. Вся жизнь - целиком и полностью - была служением. 

Этот великий Божий человек был мне добрым примером с детских лет. Я помню это имя по журналу "Вестник истины". Тогда об "Иисус-движении", пробуждении хиппи и уличных служениях Билли Грэма "отделенные" баптисты писали с восторгом. Потом писать перестали и зачислили его в разряд "либералов". Мне это не мешало. Читая "Мир с Богом" или "Четыре всадника", я попадал в иной масштаб, где мелкие подозрения и сплетни теряли свое значение. Но живое слово было еще сильнее. 

В 1992 году я поехал в Москву служить добровольным помощником на"Возрождение-92", те "олимпийские"дни стали переломными. Там я видел и слышал. Бескомпромиссное слово евангелиста и десятки тысяч внимающих людей запомнились на всю жизнь. Это было уникальное время. Москва слушала Евангелие. Красные звезды померкли. Возле Мавзолея исчезли очереди. Зато тысячи людей толпились у дверей "Олимпийского". Я был свидетелем того, как действовало живое Божье слово; того, как один простой человек мог служить этим Словом, меняя судьбы миллионов. 

С тех пор довелось немало потрудиться вместе с Евангелисткой Ассоциации Билли Грэма, с Виктором Гаммом и его прекрасной командой. Слава Богу за этот добрый след, изменивший меня и открывший немыслимые перспективы. 

Смотря на жизнь Билли Грэма, я вижу простой урок: жизнь обретает максимальный масштаб и вдохновляющую перспективу в момент полного, радикального, бескомпромиссного посвящения себя Богу, в отказе от всего, в готовности ко всему.

Не говори "еще не время"

Комментариев нет


Мы не всегда готовы встретиться с Богом. Точнее, всегда не готовы. Мы похожи на школьников, которые каждый раз говорят себе: «С понедельника возьмусь!». Мы все время собираемся подготовиться, но так и не успеваем даже начать.

К тому же Бог не ждет особого времени, не устраивает нам экзамены по расписанию. Он приходит в любой момент. И так неожиданно, что нет шанса приготовиться, нарядиться, заучить слова, расставить декорации. 

Вот сейчас вроде не жатва, сейчас исход зимы. Время не подходящее. Но что если Господь посетит нас и спросит о наших плодах именно сейчас?
Евангелист Марк рассказывает подобную историю.

“Он взалкал; и, увидев издалека смоковницу, покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней; но, придя к ней, ничего не нашел, кроме листьев, ибо еще не время было собирания смокв. И сказал ей Иисус: отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек!” (Марка 11:12-14)

Христос кажется раздражительным и несправедливым. Ведь еще не время приносить плоды. Ведь в том, что он голоден, смоковница не виновата.
Библеисты с недоумением отмечают, что это единственная чудесная история, когда Иисус что-то разрушил. Обычно Он лечил, кормил, воскрешал. А здесь поражает.

Дерево в самом деле не виновато. Но ему суждено было стать символом Израиля и его храма. Храма, в котором кишели торгаши, но не было святости и Божьего присутствия, покаяний и молитв.

Бог показывает на дереве Свое негодование от нашей неблагодарной бесплодности. Он приходит в Свой мир, но Его никто не ждет. Он посещает Свой дом, но Его встречает лишь шум торговли.

Когда бы Бог не посетил нас – во время или не вовремя, мы должны ответить радостно, встретить достойно.

Может у нас и нет плодов веры и праведности, но все мы можем «сотворить достойный плод покаяния».

Кто мы, чтобы говорить Богу "еще не время"? 
Разве Его визит к нам не отменяет наше время? 
Разве встреча с Ним не главнее всего? 
Разве мы не должны жить ожиданием этой встречи?

Обложить навозом

Комментариев нет


Бог ждет от нас плода, но ждет терпеливо, даже долготерпеливо.
Мы привыкли, что Бог будет нас терпеть и долготерпеть. Поэтому не спешим меняться и плодоносить. Зато в отношении к другим  демонстрируем нетерпение и категоричность.

Но что если притча Иисуса о бесплодной смоковнице – не только о нас как деревьях, но также о нас как виноградарях? 
Как мы должны относиться к тем деревьям, которые Господь оценивает, чью судьбу решает? Ведь такою же мерою мы должны оценивать и себя.

"Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить” (Матф.7:2), - предупреждал Христос всех слушающих.

Стоит перечитать притчу о смоковнице и в этом ключе – как напоминание о нашей ответственности за Божий виноградник.

«И сказал сию притчу: некто имел в винограднике своем  посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: «вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает?». Но он сказал ему в ответ: «господин! Оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, - не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее» (Луки 13:6-9)

Если мы хорошие виноградари, то должны умолять господина дать еще один шанс нашим смоковницам.
Что, если на самом деле, Бог проверяет не смоковницу, а нас, виноградарей?
Каковы мы как управители?
Бережливы ли, ответственны, изобретательны?
Один мой коллега особенно любит эту притчу. Когда заходит речь о недостатках в работе какого-то сотрудника, он всегда спрашивает: «Может еще на год обложить навозиком?».

Это правильно. Мы должны упрашивать господина, сберегая для него каждое дерево и каждую лозу. Но даже долготерпение Божье не может длиться вечно: «Если же нет, то в следующей год срубишь ее».

Churches and Missions in Eurasia as Agents of Change

Комментариев нет



Responding to Religion in the Russian Sphere of Influence

Berkley Center for Religion, Peace & World Affairs Feb. 15, 2018

After the USSR’s collapse, liberation and democratization seemed irreversible. People especially hoped for the revival of religious freedoms and traditions, their independence from state control, and their positive influence on a new society. But recently, we have watched continual erosion of all civil and religious liberties in the interests of the Russian Orthodox Church (ROC), which enjoys unlimited support and serves as the ideological and spiritual guide for the current government of Russia. In the face of this aggressive competition for the post-Soviet space, we need more strategic and substantive analysis of this religious and political situation.
Russia is closing in because it fears change and Western influence. The major presidential candidate has positioned himself as the defender of Holy Rus and true Christianity, as well as the emperor of the “fifth empire” that has risen to replace the “Red Communist empire,” as described by Kremlin ideologist Alexander Prokhanov (Symphony of the Fifth Empire, М.: ЭКСМО, 2007). The growing trend of restricting freedom of thought and belief suspects any who are not against the West.
All unreliable organizations and individuals are labeled “foreign agents.” But what if these “agents” can help the region open up to the world? Such agents serve the world on a global level, and, therefore, each country individually. A church can be considered such a major change agent in the Eurasian cultural space. No matter what plans the Kremlin may make, the transformation of this space belongs to the church, despite or maybe even because the church is undergoing a crisis.
Why the church? Because there is no greater common force than this. Societal transformation without the church will be harmful. People in Russia and neighboring Orthodox countries express the most trust in the church. In Moldova, 77 percent of people have confidence in the Orthodox Church, and 84 percent of Belarusians identify as Orthodox. With a credibility rating of 48 percent, the ROC takes fourth place after the Russian presidency (75 percent), army (69 percent), and Federal Security Service (57 percent) [4].
Some parallels exist in Ukraine. According to a poll by the Kiev International Institute of Sociology, Ukrainians place the most trust in the church (56.7 percent), volunteers (53.5 percent), and the armed forces (53.1 percent) [5]. A pronounced trend in Eurasia is that trust in the church as a social institution is higher than trust in it as a moral authority. According to data from the Razumkov Center, 63 percent of Ukrainians have trust in the church, but only 42 percent recognize its moral authority, a decrease from 56 percent in 2010.
This brings to mind an evangelical plea: “Lord, I believe; help my unbelief!” When people say that they “have trust,” what they mean is that they “want to have trust.” Just as Jesus’ disciples asked “To whom shall we go?”, who can we trust if not the church? In a weak civil society with no real political opposition, the church stands as the only alternative. That is why the Kremlin and ROC oppose religious missionary activities under the cover of the counterterrorist Yarovaya law.
The authorities fear such social activity, especially if it is ideologically motivated and uncompromising. It’s precisely these churches that can become agents of change in the post-Soviet space. However, this opportunity is available only to those that stay faithful to their mission, even in repressive conditions.
Renewal happens when people imagine another world. But sadly, young generations don’t know any life but the Putin era. How can they imagine other possibilities?
With no alternative in mind, they can be infected by a destructive state of mind, such as the vision of the Russian socialist version of the Internationale: “We will destroy this world of violence down to the foundations, and then we will build our new world. The one who was nothing will become everything.”
Just like 100 years ago, Russia faces a simple choice: a bloody revolution or a spiritual reformation.
In light of this choice, look at the pictures that were taken on September 16, 2017 in downtown Kiev. This was not civil unrest: hundreds of thousands of evangelical Christians and curious onlookers gathered on Thanksgiving Day. This is the Christian revolution or reformation of the spirit. This is where change begins.
We have only one chance “in the shadow of the Kremlin.” We must help the church change to unlock its transformational potential. No other institution or force can do this. Churches are agents of change and messengers of reconciliation; at the same time, they serve as prophetic voices to the governing authorities.
The church must regain its moral credibility for its missionary activities to be effective. If we don’t want Eurasia to suffer revolution and destruction, we have to do everything for the church to regain its initiative, independence, and special calling in society.
We must start with the mother church and the most conservative churches. The best way to help the Orthodox Church is to make it at least a little more evangelical, open, and truthful.
If we believe in the power of change, we need to maintain international partnerships and involve church leaders who are capable of opening new pages in the history of Eurasia—pages of renewal and reconciliation, awakening and transformation.
Let them be called “foreign agents” in Russia. We know better—these are global agents of good changes. In a time of division and conflict, only the universal force of the church can transcend borders by building bridges, bringing people together, and freeing them from historical doom
no